«Стараюсь сделать подлинное подлинными методами»

31.03.2010
Просмотров: 2111

1 апреля в российский прокат выходит «Как я провел этим летом». Режиссер фильма Алексей Попогребский рассказал «Парку культуры» об отличии городской жизни от жизни на Крайнем Севере, о дефиците в кино настоящей психологии.

1 апреля в российский прокат выходит «Как я провел этим летом». Режиссер фильма Алексей Попогребский рассказал «Парку культуры» об отличии городской жизни от жизни на Крайнем Севере, о дефиците в кино настоящей психологии, о том, почему ему не близка «Эйфория», о свободе, которую дает цифровая камера, и о подлинности.


- На протяжении фильма герой Добрыгина сильно меняется — из своего парня он превращается практически в сумасшедшего. Можно ли сказать, что в условиях дикой природы люди становятся более дикими?

- Или подлинными. «Дикий» не очень правильное слово. Там жизнь такая, какая она есть. Там каждое событие имеет непосредственное отношение к тому, выживешь ты или нет. И если ты настраиваешься на такую волну существования, то ты живешь подлинно. А если тянешь за собой городские представления, то это неизбежно вступит в конфликт с тем, как приходится существовать.

- Съемочная группа во время работы погрузилась в те же условия, что и герои картины. Почувствовали ли вы на себе то же, что и они?

- Конечно, там жизнь была какая-то первобытная. В городе живешь в более условных категориях, делаешь массу вещей, которые не имеют отношения к вопросам самым... Ну, например, будет тебе сегодня тепло или нет. Чтобы было тепло, надо дрова собрать и растопить печку. А чтоб была вода, ее надо накачать и принести.

- А на уровне отношений между людьми? Вы ощущали, что они, как у героев, становятся более жесткими?

- Ну не сказал бы, что жесткими. Но они были по сути: речь всегда шла по сути. Нам помогали не скатиться две вещи. Первое – это то, что у всех было одно осмысленное дело. И второе – чувство юмора. Как только оно начинает отказывать – пиши пропало.

- Судя по тому что добрыгинскому герою в фильме пришлось совсем плохо, с чувством юмора у него было туго.

- Видимо, да. И у него было туго с осмысленностью.

- Первоначально герои задумывались как ровесники, правильно?

- Да. По мере того как я писал, я чувствовал, что один из них молодеет.

- То есть разница в возрасте героев важна? Можно ли считать «Как я провел этим летом» поколенческой драмой?

- Да, но только в каком-то универсальном понимании. Не то что вот такое конкретно поколение было, а вот такое конкретно стало, а то, что это неизбежно каждый раз так происходит.

- Да? Потому что, при желании, образ Павла можно трактовать именно как портрет поколения нынешних 25–30-летних, о котором часто говорят, что оно инфантильное и эгоистичное.

- Я думаю, если б наш разговор состоялся 10, 20, 30, 40, а может, даже 200, 400 или 2000 лет назад, про молодое поколение можно было бы сказать все то же самое.

- Весь фильм в кадре присутствуют всего два героя. Это сложная задача для режиссера?

- Для этой истории было важно, чтобы два человека находились в полной изоляции. Это стержень истории, ее зерно. Это сложная задача и для драматурга, и для режиссера, и для актеров, и для оператора. Мы понимали, что будет непросто. Хотя бы с точки зрения кастинга... Сложно представить себе другой такой фильм, ну, может быть, кроме «Изгоя», где на Тома Хэнкса нужно смотреть весь фильм. А здесь на Добрыгина мы смотрим 80% экранного времени. И он держит – молодец.

- Может, теперь рискнете сделать фильм с одним героем?

- Через фильм я не загадываю, а вот в следующем у меня будет много-много героев и – впервые – девушка в центре повествования.

- Вы снимаете кино, которое можно назвать артхаусным. А если бы имелась возможность, хотели бы вы попробовать сделать блокбастер?

- На самом деле я снимаю кино для людей и про людей. Когда «Простые вещи» вышли в телеэфир, у них был очень большой рейтинг, то есть миллионы людей посмотрели фильм от начала до конца. Стало понятно, что не нужно прикладывать никаких дешифраторов, ведь в центре истории люди, и нет никаких метакультурных киноведческих кодов, которые нужно считывать. А что касается какого-нибудь крупнобюджетного фильма, то я бы очень хотел, но пока считаю, что просто к этому не готов. А устраивать какой-то очередной крупнобюджетный пшик, которым сейчас изобилует российский прокат, совершенно не хочется.

- А если пофантазировать — что бы вы хотели снять? Может, что-то экранизировать?

- Нет-нет, экранизировать не хотел бы. Любая экранизация – это неизбежное упрощение первоисточника, если это хорошая книга. А если не очень хорошая, то зачем ее брать. А что бы я хотел... Ну мне нравится, как сделаны Борны, особенно два последних, «Идентификация» и «Ультиматум». Я считаю, это неглупое кино. Я бы снял не ремейк конечно, а может, что-то подобное.

- Вы упомянули об успехе «Простых вещей». А что вы думаете о том, что «Как я провел этим летом» выходит в количестве больше ста копий – немало для артхаусного в общем-то кино?

- Я предпочитаю использовать какой-нибудь другой термин, например «некоммерческое кино». То есть кино, смысл существования которого не сводится к получению прибыли.

Ну, мы скоро узнаем. Но я только что прилетел из Новосибирска, так люди (там) сидели на ступеньках в зале на 500 мест, и я знаю, что уже бронируются билеты на первое апреля.

- А каковы ваши ожидания от проката?

- Есть большой спортивный интерес. Раньше в том, что нестандартное кино не доходило до зрителя, была вина незатейливого проката. В нашем случае весь промоушн построен на том, чтобы донести до зрителя интерес к чему-то, что не слеплено по шаблонам и готовым лекалам, но что тем не менее стоит посмотреть. Хотя бы с той точки зрения, что это кусочек мира и человеческий опыт, который мы вряд ли когда-нибудь увидим и получим.

- Фильмы, в которых природа становится важным персонажем наравне с людьми, а на ее фоне расцветают буйные страсти, представляют собой, пожалуй, отдельный кинематографический жанр. Что вам в нем близко, а что нет? Например, вы как-то упоминали, что вам не нравится «Эйфория» Ивана Вырыпаева.

- Про «Эйфорию» могу объяснить очень просто: там есть какие-то условные персонажи, абсолютно условные. Я не вижу за ними конкретных живых людей. В нашем фильмы персонажи предельно конкретные: каждый из них отдельная человеческая личность. Я не люблю кино притчевое и условное, в котором я не вижу индивидуальности героя, а вижу лишь какие-то маски.

А вообще в этом жанре есть очень хороший фильм Шона Пенна: он как режиссер сделал фильм, который у нас называется «В диких условиях». Не очень удачный перевод: оригинальное название – «Into The Wild». В прокат он у нас вообще не выходил, а я его посмотрел уже после того, как у нас был готов сценарий. Это отличное кино про парня, который бежит от успешной жизни в качестве выпускника Стэнфорда с дипломом юриста на Аляску. Путешествует автостопом, бичует по дороге. Не могу сказать, что фильм на меня как-то сильно повлиял, просто он мне понравился: он с хорошим зарядом.

- «Как я провел этим летом» снят на цифровую камеру RED. Как относитесь к вечному спору между адептами пленки и цифры?

- В нашем случае цифровая камера была единственным возможным решением. Вечером мы уже точно знали, что сняли, тогда как в случае с пленкой пришлось бы отправлять ее в Москву и ждать результатов, которые подоспели бы только к концу съемок. К тому же приходилось постоянно ловить момент, иногда совершенно уникальный. Цифровой камерой было легче снимать в том смысле, что очень существенно повышалась мобильность. Камера быстрее готова к съемке, не надо менять бобину...

А так, совершенно неважно, чем написана книжка. Карандашом, гусиным пером, ручкой, или отпечатана на машинке. Главное – что в ней написано. Вообще я сам люблю пленочную органику. Но цифровая техника дошла уже до того, что в Берлине международная пресса отдельно отметила, что изображение в нашем фильме не отличишь на глаз от пленки.

- То есть вы не думаете, что использование цифровой техники как-то существенно влияет на кино?

- Нет. Я просто чувствовал дополнительную степень свободы, благодаря тому что есть возможность делать длинные актерские дубли, когда актер может прожить в кадре достаточно длинный кусок времени: тогда появляется дополнительная степень органичности. Например, человек просыпается под будильник – можно это сыграть, а может актер реально задремать в кадре, а потом в какой-то момент прозвенит будильник. По-моему, это неплохо.

- Вам помогает в работе психологическое образование?

- Помогает. На самом деле в кино то, что называется психологией, – это жуткое упрощение богатства и непредсказуемости человеческой природы. И то, что в кино обычно называется мотивировками, к реальной жизни не имеет практически никакого отношения. Мы сами себя иногда не можем понять, а в кино все разложено по полочкам. Ну, я имею в виду в первую очередь канонический голливудский кинематограф.

- Ну а в более бытовых вещах? Кастинг, например, проводить?

- А, ну я же занимался психологией личности в русле концепции гуманистической психологии, которая говорит как раз, что нет такого сверхзнания, которое дано психологу. У него есть инструменты, его собственная личность. И вот то, что внутри тебя откликается, – это как раз самое интересное, на это и надо ориентироваться, а не на какие-то аналитические концепции. И я когда делаю кастинг, я в первую очередь чувствую, какой у меня отклик на этого человека.

- То есть никаких особых примочек не используете?

- Нет, просто стараюсь сделать что-то подлинное каким-то подлинными методами

беседовала Дарья Горячева, фото http://www.arthouse.ru/

Источник: Газета.ru
Нашли ошибку? Выделите текст с ошибкой и
нажмите Ctrl+Enter, чтобы сообщить нам о ней.
Нет комментариев.