Парки, которые нам нужны

14.06.2013
Просмотров: 2069

Являются ли парки частью культурного пространства Нижнего Новгорода?

Являются ли парки частью культурного пространства Нижнего Новгорода? Проект сообщества «Культурный фронт»
Обсуждение зелёных зон, конечно же, не могло состояться нигде, кроме парка. Местом проведения встречи стал Парк имени 1 мая, богатый своей историей, в которой была и Всероссийская художественно-промышленная выставка, и знаменитая Детская железная дорога. И в отличие от многих парков города, не запущенный, он сам по себе настраивает «фронтовиков» на беседу, в кафе у пруда, пишет "Новая газета" в Нижнем Новгороде".

Егор Верещагин, журналист, активист движения «СпасГрад»:

— Я буду краток: парки — это часть культуры. Не секрет, что большинство нижегородских парков официально являются объектами культурного наследия. Можно сколько угодно рассуждать, что надо беречь парки, что они культура, но статус у них уже есть, этого не отнять.

Второй момент: культура — то, что создано человеком. Если подходить формально, то парки — это минимум культуры. Пройдет лет пятьсот, и что останется на территории парка, о чем можно сказать, что это создано человеком?

Если посмотреть глубже, то каждый парк рукотворен, ландшафт создан человеком. Многие парки высаживались. Даже парк «Швейцария» — творение рук человека, как и все остальные нижегородские парки. Мы не имеем права сказать, что это не культура, это как раз то, что мы, наши предки создали. Другой вопрос, как нам это развивать, сохранять, как к этому относиться.

Максим Калашников, журналист и блогер:

— На мой взгляд, парки частью культурного пространства Нижнего не являются. Я не знаю более или менее заметных и значимых культурных мероприятий, которые бы проводились в парках. Если вспоминать историю, то каждый парк у нас называется парком культуры и отдыха. Так вот, первая часть, касающаяся культуры, ликвидирована. Исчезли эстрады, исчезают памятники. Парк остается местом только для отдыха, и отдыха достаточно сомнительного.

Что мы подразумеваем под культурой? Если мы говорим о культуре, которая касается искусства и творчества, то этой части в парках нет. Сегодня парки не являются частью культурного пространства, так как в них не происходят никакие культурные мероприятия. Я бы отделял праздники от культурных мероприятий.

Максим Маткин, предприниматель, учредитель общественной организации «Торговые люди»:

— Какая культура, такие и парки. Мы все живем в бетонных джунглях, нечасто выезжаем на природу. Парки должны являться местом, куда хочется пойти погулять с семьей, куда хочется прийти полежать на лужайке, как это принято во многих странах, куда хочется прийти на пикник, где проводятся интересные концерты. Положительный пример — развитие парка культуры и отдыха им. Горького в Москве.

Зимой в наших парках довольно прилично. Не видно грязи и мусора, бурьянов, нескошенной травы. Но то, что творится в парках летом, не то что нельзя назвать культурой, это можно назвать антикультурой, поведенческой моделью государства. Муниципалитет должен вкладывать серьезные деньги для того, чтобы прививать культуру, для того, чтобы в городе создавать зеленые оазисы, легкие города. Сейчас все это низведено до состояния одной большой шашлычной, которая не охраняется, в которой просто опасно находиться. Но и бизнес должен вкладывать деньги в городскую среду. Ведь парки могут навсегда остаться доброй памятью тем, кто их благоустроил. Когда-то у нас были такие меценаты.

Дмитрий Гительсон, руководитель бюро общественных коммуникаций «Агитпром»:

— В этом смысле пример Бугрова очень показателен. Это пример социальной ответственности бизнеса. Причем Бугрова помнят не потому, что о нем пишут в газетах. Память живет в народе. Есть в нижегородском языке Бугровский дом, есть Бугровское кладбище.

Кстати, о кладбищах. Многие наши парки стоят на кладбищах. Парк им. Свердлова — это архиерейский сад, большая часть которого была архиерейским кладбищем. История парка Кулибина тоже всем известна: там были бульдозером снесены все могилы. Но там оставили две — Ивана Петровича Кулибина и Акулины Ивановны Пешковой, бабушки Максима Горького, что делает этот парк уникальным. Памятника бабушке писателя, я думаю, нет ни в одной стране мира. Это, конечно, должно остаться.

С другой стороны, когда я иду по парку Кулибина, я понимаю, что там могилы. Это нельзя не ощущать. Что с этим делать?

Евгений Габелев, психолог, консультант, бизнес-тренер:

— Это не самый плохой вариант. И в Москве, и в европейских городах ситуация со сносом кладбищ и выбрасыванием костей похожая. К примеру, есть маленький средневековый город, людей хоронят при церкви внутри ограды. Люди плодятся, по десять детей в семье, половина мрет в детстве, половина погибает потом в болезнях или в войнах, они хоронятся там же. Проходит десять-двадцать лет, кладбище забито. Что происходит дальше? Очищают территорию от останков, сваливают в общий склеп, оформленный определенным образом. Все оставшееся место отдают под новые захоронения. Через двадцать лет точно так же вынимают и выбрасывают. Потом город расширяется, церковь сносится, строится на новом месте. Из этой территории изымаются кости, там все застраивается или делается городской парк. Все европейские города в исторической части стоят на кладбищах.

Точно так же происходит у нас. Историческая граница Нижнего была очень скромной до начала XX века — площадь Горького, Свободы, Сенная. Дальше были овраги, пригороды, леса, деревни и кладбища. Совершенно естественно, что когда город расширялся, кладбища замещались другими постройками. Не надо думать, что советский период — особый период попрания могил предков и плясок на костях.

Дмитрий Гительсон:

— Есть другая сторона проблемы: в Кулибинском парке было много могил выдающихся нижегородцев, которые могли бы и оставить.

Евгений Габелев:

— Вот так же про дома говорят! В этом доме жил великий человек и сносить нельзя, а в этом жили какие-то лохи, история не сохранила их имена, и сносить можно. Слушайте, ребята, это очень нехороший тренд — говорить, что вот эти люди никто и звать их никак, и дом и могилы ничего не стоят, а вот этот парняга где-то засветился, — хотя он мог быть большим ублюдком, чем они все вместе взятые — нарисовался в какой-то тусовке, и поэтому этот дом нельзя сносить. В смерти все равны.

Проблема в том, что мы говорим не о костях вообще, а о себе, о своих костях. Мы примеряем эту ситуацию на себя, мы видим свои кости выброшенными и память о себе исчезнувшей. Нам это страшно. А средневековый человек принимал это как неизбежность, наблюдая регулярные разгромы кладбищ. Кости были символом тлена, а не реликвией, которую надо сохранять — кости обычного человека, если это не признанный святой. Это было естественным напоминаем о бренности всего. Именно поэтому люди занимались благотворительностью: человек мог обессмертить память о себе в том случае, если он не просто умер и похоронен, а если он что-то совершил своими руками, ногами, деньгами, умом, создал какие-то артефакты, подарил что-то городу, построил собор, создал произведение искусства, вытесал своими руками статую на фронтоне собора. А кости — это неважно. Я говорю о ментальности. Когда человек отождествляет себя с телом, для него важно, что будет с его костями. Когда он отождествляет себя с духом, ему плевать, что будет с его костями.

Максим Маткин:

— Давайте вернемся к нашей теме. В Нижнем тоже была культура парков. Если мне не изменяет память, местом притяжения нижегородцев в XIX — начале XX века был Черный пруд, окруженный парком, где катались на лодках, где горожане гуляли. Сейчас, погрузившись вместе с вами в эту тему, я понимаю, что все парки Нижнего Новгорода — заложники неэффективного управления. Культуру парков можно создать. К сожалению или к счастью, ее можно создавать только насаждениями, все это надо стричь, оборудовать урнами и лавками.

Наверное, к каждому из нас приезжают гости. Скажите, хоть один из вас говорит гостю нашего города — а пойдем погуляем в парк? А Центральный парк в Нью-Йорке (на фото - прим. ред.) является одним из самых посещаемых мест в мире. Сады Тюильри — то же самое, или парк Гюльхане в Стамбуле. Все эти парки, насколько я знаю, содержатся за счет муниципалитета, не отдаются в частные руки. В этих парках нет засилья бизнеса.

Максим Калашников:

— Если нет идей, значит, не надо ничего изобретать, надо ехать в Москву, брать готовую модель и копировать. В этом нет ничего постыдного. Кто-нибудь помнит, чем был парк им. Горького до изменений? Парком «Швейцария». Были такие же шашлычки и выпивохи у каждого куста. Однако была воля, и было многое сделано.

Евгений Габелев:

— Когда мы говорим, что можно преобразить парки, мы уходим в абстракцию. На самом деле нельзя. Почему? Потому что мы знаем, что некая группа креативных товарищей не может прийти к мэру и взять парк без цепочки личных контактов, некой договоренности на личных началах. Лица, которые получают там управление — это определенная группа, приближенная к градоначальнику, либо имеющая выход на приближенных. Эта группа имеет определенный менталитет. В данном случае наши парки являются заложниками административной системы.

Егор Верещагин:

— А как вообще с парка получить прибыль?

Евгений Габелев:

— Набрать шашлычников, взять с них денег, деньги распределить. То есть написано будет одно, а сделаны шашлычные. Эта ситуация при нынешней политической и административной системе неразрешима.

Нам приходится уповать на лотерею, что придет кто-то, случайно окажется среди инвесторов, приближенных к телу, окажется дельным человеком, который сделает из парка хороший бизнес. Такое невозможно при феодальном подходе к парку: раздал земли, собрал оброк.

Максим Маткин:

— Если я не ошибаюсь, парк Горького финансируется за счет Москвы, и я уверен, что парк невозможно и не нужно делать коммерческим, прибыльным предприятием. Это должно быть рекреацией, душой города, местом, где длинный рубль не будет уныло выглядывать из воротника очередного мэра или главы района. Но у нас все сводится к бизнес-модели.

Евгений Габелев:

— Именно поэтому трудно заманить предпринимателя в какую-то культурную тусовку гуманитариев. Он уже знает, что его там будут разводить на бабки на благое дело — на парки, на театры, на концерты. При этом будут смотреть на него с позиции морального превосходства. Отношение халявщиков отталкивает спонсоров, инвесторов и меценатов. Они не хотят быть в роли богатых свиней, из которых трясут бабки на непонятные им проекты. Такая история не пойдет. Финансирование может осуществляться муниципально.

Другой подход — когда мы с уважением относимся к местному бизнесу, не пытаемся развести его на бабки, а втягиваем в культурные проекты не в качестве спонсоров, а в качестве живых людей, граждан нашего города, которым будет интересно прийти и посмотреть. Когда мы начинаем заниматься принудительным краудфандингом, люди обычно убегают.

Дмитрий Гительсон:

— Вот отличный пример — зоопарк «Лимпопо» в самом благоустроенном нашем парке, Сормовском. Это история частной инициативы, конкретного предпринимателя. Конечно, можно сказать, что он хотел заработать, и наверняка зарабатывает, но ведь преображает этот парк. И это единственное место в городе, куда комфортно пойти с детьми. Конечно, когда мы идем по «Лимпопо» и видим, что бизониха Дуся опекается фирмой «Инвестконсалтинг», это немного смешно, но, с другой стороны, какая разница? Результат есть. Значит, предприниматели могут менять это пространство.

Еще важно, что у нас в городе уникальный природный ландшафт. У нас есть как минимум два ландшафтных парка — Александровский сад и «Швейцария». Это парки с мировыми видами и огромными возможностями для создания необычных площадок — видовых, досуговых или концертных зон. Но эти возможности не используются. Где примеры новых решений?

Егор Верещагин:

— Есть пример в Выксе. В конце мая там проводился международный фестиваль «Арт-овраг». Он проводится в старинном выксунском парке, который еще братья Баташевы устроили. Если посмотреть видео, фотографии, то мы увидим, что все сделано достаточно гармонично и интересно. Главное — народ туда идет. Но я уже успел прочитать негативные отзывы защитников природы об этом мероприятии: там реликтовые деревья, толпа, которая приходит, утаптывает траву, наносит вред деревьям. Это проблема. Нельзя сказать однозначно, что массовый фестиваль мы сможем бескровно провести в городском парке.

Дмитрий Гительсон:

— Самые красивые ландшафтные решения на территории России я видел в монастырях: идеальный порядок, красивейшие ухоженные растения, никакого вандализма, ни одного листка никто не сорвёт. Я думаю, дело не только в том, что для кого-то это святое местие. И в Дивеево, и во многих других, есть и эстетическая составляющая. В Муроме есть маленький по территории монастырь, где находятся мощи Петра и Февронии, там потрясающий ландшафт, созданный по всем канонам современного дизайна. И там создается уникальная атмосфера, при которой никто не срывает, не топчет, не уничтожает.

Егор Верещагин:

— Кстати, сейчас создается православный парк — от Печерского монастыря до Волги. Там будут интересные ландшафтные решения, много деревьев, которых у нас в нижегородской природе нет. Если проект воплотится, это будет сказочное место. И ходить туда можно будет всем, вопреки всему, что вокруг говорят.

Ольга Воронина, специалист по ландшафтной архитектуре, говорит, что парк — это оазис в городской пустыне, где мы дышим выхлопными газами, смотрим на в большинстве своем уродливые дома. Глазу негде отдохнуть. Горожанин, который измучен городом, спасается только в парке. Он там соприкасается с природой. Может быть, не надо что-то особенное делать с парками. Может быть, нужно для начала сохранить — ландшафт, деревья, траву, пруды. В советское время так и было задумано. Строили парк на район. Он должен был находиться в зоне шаговой доступности. Парк рассматривался как место отдыха для рабочих, как центр жизни, как эстрада, спортивная площадка. Многое делалось на средства заводов, создавалась корпоративная культурная среда.

А что теперь? Вы представляете себе мэра города, гуляющего в свободное время в парке? Он приехал один раз, поговорил с инвестором, и его больше нет два года или пять лет. Есть тайм-менеджмент. Администрация, предприниматели — занятые люди, они выбирают, на какие вещи и обсуждения они будут тратить свое время, на какие — нет, так же, как мы делаем. Он будет тратить время на обсуждение проекта бизнес-центра, аквапарка, торгового центра, того, что принесет ему дивиденды, где есть интересы его фирм. Это обсуждение строительства новых микрорайонов на территории парков или Щелковского хутора. А вопрос преобразования парка — ему некогда, это надо сидеть и часами вникать, нет желания этим заниматься.

Максим Маткин:

— Я считаю, что изменение ситуации в парках возможно. Примеры изменения городской среды есть. Мы все их видели — как минимум в Парке Горького в Москве. Для этого требуются политическая воля и объединение горожан, которые будут, как общественный совет, наблюдать и доносить свое мнение до властных структур.

Максим Калашников:

— Я бы добавил к этому еще один пункт, о котором мы говорим практически на каждом нашем заседании: это грамотный культурный менеджмент, которого нет. Я уверен, что силами господина Горина ситуация в парках изменится. Если мы не можем выписать сюда из Москвы Капкова, значит, надо выписать его заместителя или найти здесь, но принципиально новых людей.

Максим Маткин:

— Я думаю, что в Нижнем Новгороде найдется достаточно людей, для которых это может стать делом жизни и чести.

Егор Верещагин:

— Это вопрос, прежде всего, бюджета. Какая-то часть его должна идти на парки. В парках не должно быть капитального строительства ни в каком виде. Это уродует парки, противоречит их идее. А у нас пытаются в парке и оперный театр построить, споры и согласования еще идут, а решения на уровне Шанцева и Сорокина приняты. Аквапарки в городских парках — тоже неправильно, для них можно найти и другие места.

Кроме того, что бюджет должен идти на развитие парков, а культурные деятели, люди, которые просто живут в этом городе, актеры, музыканты, скульпторы, художники должны уже выходить в парки с инициативами. Не мэрия им говорит, где рисовать или устраивать концерт. Они могут сами выходить с идеями на дирекцию парка. И начать оживлять парки своими проектами.

Нужны оригинальные идеи, которые бы парки оживили. Можно в парках организовывать экспериментальные площадки, где люди будут не только благостно отдыхать, но и эмоционально отрываться, вымещать свою агрессию, «груши» сделать, например, чтобы люди не ломали ветки. У меня есть идея сделать подземный музей гражданской обороны в бомбоубежище. Почему не бы сделать необычные музеи в парке?

Евгений Габелев:

— Я думаю, что существует большой зазор в наших разговорах между долженствованиями и возможностями. Есть два разных подхода к парку. Если мы хотим сделать парк Горького или русский Диснейленд, то это очень большие инвестиции, потому что реально работающие аттракционы, площадки — это очень дорого, не говоря уж о хорошем ландшафтном дизайне и средствах на охрану, безопасность и прочее. Я боюсь, что таких денег в бюджете никогда не будет, а частного инвестора мы не заманим, потому что инвестиционная привлекательность территории весьма сомнительна. Другой подход — лотерея. Когда неожиданно возникает новый Бугров, Башкиров, Блинов, делает новый парк и дарит городу. Или возникает мэр, который говорит, что надо наконец сделать парки для людей. В общем, возникает человек, которому это действительно нужно, вкладывается в один парк, осуществляется тотальная культурная интервенция, парк становится образцово-показательным. И это единственный путь в настоящий момент.

Алла Бренева, Новая газета в Нижнем Новгороде, фото Максима Кудрявцева

Источник: Новая газета в Нижнем
Нашли ошибку? Выделите текст с ошибкой и
нажмите Ctrl+Enter, чтобы сообщить нам о ней.
Нет комментариев.