Тариф на бензин

19.06.2013
Просмотров: 2379

Цены на бензин в России формируются из представлений участников рынка о справедливости.

1 июля вступает в силу положение 193 статьи Налогового кодекса РФ, которое устанавливает новые ставки акцизов на топливо. Рост акцизов составит от 0,5 до 1,5% в структуре цены топлива, что дает от 15 до 50 копеек за литр. Однако, по мнению начальника НУ ФАС Михаила Теодоровича, рост акцизов не обязательно приведет к повышению цены на бензин. Ситуацию он пояснил на пресс-конференции 1 июня. По его мнению, «наоборот, продавцы могут даже понижать цены, а за теми, кто будет повышать стоимость необоснованно, будет установлен контроль», — отметил Михаил Теодорович. По существу, глава регионального управления ФАС выражает надежду, что производители и продавцы бензина согласятся сами нести бремя увеличения акциза, отказавшись от части прибыли. Только вот реально ли это? И как определить, обоснованно или нет повышается отпускная цена?

Цена на рынке определяется в процессе торга между продавцом и покупателем и зависит от соотношения спроса и предложения. Если товар залежался, то его продают со скидкой, а могут сбыть и по себестоимости, а то и в убыток, лишь бы не нести издержек по хранению. А если спрос превышает предложение, то цена растет.

Только вот к бензину такой порядок ценообразования прямого отношения не имеет. Если бы бензин действительно торговался на свободном рынке в соответствии с конъюнктурой, то цена эта росла бы до тех пор, пока автомобилисты не перестали бы заливать баки, пассажиры не пересели бы не велосипеды, а грузоперевозчики — на телеги.

Понятно, что стоимость перевозок сырья и товара, зависящая от стоимости топлива, закладывается в себестоимость любого товара, и потому никто не позволит продавать бензин на ничем не ограниченном рынке. И это логично и справедливо. Но давайте хотя бы не будем делать вид, что бензин продается по своей рыночной цене. Давайте скажем, хотя бы шепотом, что на свободном рынке бензин стоил бы дороже.

Кто же и как определяет цены на бензин? Кто учитывает социальные последствия роста этих цен? Кто соотносит социальные последствия с нормой прибыли производителя/продавца и устанавливает некое разумное соотношение? Проще всего было бы сделать этот рынок регулируемым, и тогда существовал бы тариф на бензин, и этот тариф устанавливал бы уполномоченный госорган, и производители доказывали бы этому органу, что себестоимость бензина растет, и к доказанной себестоимости прибавлялся бы процент, который приняли бы за разумный для данного рынка. То есть происходило бы примерно то же, что сейчас происходит с тарифами на услуги ЖКХ.

Но государства, кроме совсем уж диктаторских, регулирования бензиновых рынков не вводят. По крайней мере, прямого регулирования. В современном мире рост цен на бензин сдерживается представлениями о возможности монопольного сговора между производителями/продавцами, а борьба с ростом цен выше некоего предела возложена на антимонопольные органы. Конечно, никто не пытается доказать, что полдюжины олигархов собрались и договорились о ценовой политике. Под сговором понимается нежелание продавать бензин по цене, которая оказывается минимальной на рынке. То есть никто не готов торговать в одиночку дешевле, чем все соседи по торговому ряду. Механизм в принципе тот же, что у бабушек, продающих картошку на базаре.

Вот как главный российский антимонопольщик Игорь Артемьев разъясняет «Российской газете» механизм вычисления справедливой цены, причем обратите внимание, что речь идет не о России, а о мировой, точнее, о европейской практике.

«Будет взята цена на нефтепродукты в Роттердаме, от которой нужно будет отнять экспортную пошлину и логистику на доставку. Таким обратным путем, или, как мы говорим, netback’ом, можно получить предельную цену на нефтепродукты на оптовом заводе в любой части мира, в том числе в любой части России. Если цена на нефтепродукты в оптовом звене значительно выше цены, рассчитанной по такой формуле, то есть основания полагать, что установлена монопольно высокая цена. В таком случае антимонопольные органы должны возбуждать дело в отношении нефтяной компании».

То есть под монопольно высокой ценой подразумевается не цена, которая выше конъюнктурной (то есть такая, которую мы бы назвали монопольной высокой применительно к другим, по-настоящему свободным рынкам), а цена, которая, по словам Артемьева, «значительно выше» себестоимости бензина, произведенного из нефти, купленной по ценам Роттердамской биржи, плюс пошлины и транспортные издержки. В российском случае ввозные пошлины вообще не учитываются, потому что нефть у наших компаний своя и границы не пересекает. То есть в нашей логике бензин должен продаваться по цене, в основе которой мировая цена на нефть (по Роттердаму), плюс тариф «Транснефти», плюс накрутка, которая не должна быть «значительно выше». Ну и надо учесть другие составляющие себестоимости, одной из которых является введенный с 1 июля прошлого года акциз, на который Артемьев указывает как на факт, уравновесивший снижение мировых цен на нефть.

Такая схема логична для Европы, где нефть не своя и закупается по мировым ценам. Но мы не покупаем нефть на мировом рынке. Наши нефтяники продают нефти столько, сколько позволяют установленные квоты. А что нельзя откачать за рубеж, перерабатывается в бензин, мазут, солярку и другие продукты. И с точки зрения экономики, продажи на внутреннем рынке от мировых цен не зависят, потому что сверх квоты ничего продать нельзя. Или продавай в России, или вообще не продавай.

Получается, что, обсуждая цены на бензин, произведенный в России из российской нефти и продаваемый в России, обе рыночные стороны исходят не из экономических соображений, а из представлений о справедливости. При этом обе стороны кривят душой. Во-первых, обсуждается не рыночная цена, а цена, которая устанавливается в результате некоего общественного консенсуса, представления о том, какой должна быть справедливая цена. Во-вторых, этот консенсус и это представление складываются не в результате открытого разговора с достоверными фактами в руках, а по итогам спора, участники которого темнят и не признают неудобных фактов. Потребители делают вид, что речь идет именно о рыночной цене, не признавая, что на свободном рынке цена могла бы оказаться и выше нынешней. Производители/продавцы ссылаются на мировые цены, «забывая», что на внутреннем рынке продается то, что на мировой рынок уже никак не выставишь из‑за квот.

Наконец, в-третьих, говоря о цене завышенной и несправедливой, мы называем ее монопольно высокой, хотя в строгом смысле она может таковой и не являться.

Иван Юдинцев, Биржа № 22 от 18 Июня 2013, Фото: архив газеты «Биржа плюс Авто»

Источник: Биржа, газета
Нашли ошибку? Выделите текст с ошибкой и
нажмите Ctrl+Enter, чтобы сообщить нам о ней.
Нет комментариев.