Дефицит рабочих рук возник, когда промышленность бросила образование

10.07.2013
Просмотров: 1978

Бизнес, школы и вузы снова выстраивают единую систему подготовки кадров. Вскладчину с государством.

В среде промышленников и вузов много раздражения и разговоров о бесполезности единого государственного экзамена или бакалавриата. Родители выпускников тоже втянуты в круг споров. Корреспондент «Биржи» Игорь Становов попросил прокомментировать обстановку министра образования правительства Нижегородской области Сергея Наумова.

— Как правило, тех, кто работает в сфере образования, принято поздравлять с началом учебного года. А сейчас, мне кажется, куда более уместными были поздравления с его окончанием. Остались, наконец, позади все ЕГЭшные перипетии и скандалы. Поздравления готовы принимать?

— Поздравьте, если хотите. Но никаких особых катаклизмов, связанных с ЕГЭ, у нас в области не было. Даже наоборот — порадовали ребята. Три года назад, когда все только начиналось, ЕГЭ у нас сдавали как в среднем по России, а в этом году показатели лучше. Меньше стало тех, кто не сдал ЕГЭ. По русскому языку, например, показатель страны 2,2%, а у нас 0,66. «Стобалльников» больше.

Удивили результаты ЕГЭ по химии: в прошлом году не было ни одной работы на 100 баллов, а в этом году их — 88! Нас этот показатель очень порадовал, потому что химия — предмет не обязательный, его идут сдавать по желанию. Результаты всех работ после перепроверки подтвердились.

Дело, конечно, не только в возросшем уровне знаний. Просто мы все — и учителя, и ученики — научились сдавать ЕГЭ.

— Картина по региону у нас действительно благополучная. Но если судить по информации, в масштабах страны все обстоит куда сложнее.

— Я никогда не был в числе сторонников этой формы оценки знаний, и если помните, наша область пошла на нее последней. Не потому, что мы — противники прогресса. У ЕГЭ есть, разумеется, плюсы. Но есть и большой минус. Я считаю, что ЕГЭ ведет к деградации школьного образования. Посмотрите: в выпускных классах ребенок учит только те предметы, которые он идет сдавать. (Говорю об этом с болью не только как чиновник от образования, но и как отец выпускницы этого года.) Не случайно сегодня заговорили о том, что надо бы вернуться к системе среднего балла. При прежней, классической системе оценка по каждому предмету повышала общий балл, приносила дивиденды.

Почему одним из самых упорных противников ЕГЭ был ректор МГУ Садовничий? А он сам когда-то приехал в Москву из Белоруссии, поступал на физмат и забыл теорему. Ему преподаватель сказал: а вывести сможешь? Он вывел и получил достойную оценку, которая позволила поступить в МГУ. А если бы тогда сдавали ЕГЭ, наша наука лишилась бы многих талантливых людей.

— Где выход?

— Нужны изменения в системе сдачи ЕГЭ, они явно назрели. Пропадает творчество в процессе познания.

— От кого или от чего зависит, чтобы ситуация начала меняться? Ведь, судя по позиции Минобрнауки РФ, там не очень настроены на перемены…

— Решающее слово действительно принадлежит федеральному министерству…

— Вы как представитель регионального министерства образования свою позицию можете донести?

— Да я там уже надоел своими предложениями. Правда, подвижки все-таки есть: появление тех же контрольно-измерительных материалов — уже шаг вперед. Если нам удастся вернуть в качестве критерия средний балл, убедить учителей и учеников в том, что нужно все предметы изучать, тогда сможем преодолеть неблагоприятные тенденции.

— Закончившийся учебный год был отмечен и тем, что во всех школах страны был введен курс «Основы религиозных культур и светской этики», предусмотренный государственным образовательным стандартом. Итог?

— Мы еще пять лет назад ввели свой региональный курс «История религий России». Пытались познакомить ребят со всеми религиями, которые есть в стране. В новом же курсе школьники и их родители должны сами выбирать модуль. Большинство выбирает православие…

Наш же курс изучали все ребята, независимо от вероисповедания. Очень важно, чтобы люди как можно больше знали о тех, кто живет с ними рядом. Так что мне кажется, наш курс более удачный с точки зрения педагогического подхода. Вот почему мы его не отменили, он преподается в школах Нижегородской области параллельно с новым.

— Еще одно новшество — единая школьная форма. Как к ней относитесь?

— Думаю, единая форма нужна. Она дисциплинирует. И кроме того, помогает в какой-то мере сгладить проявления имущественного расслоения, которое так заметно в обществе.

Пока ситуация такая: в законе об образовании записано, что учебное заведение имеет право принимать решение о введении формы. Директив на сей счет нет и, думаю, не будет. Потому что нет механизмов обеспечения таких решений. Важно другое: за разговорами о форме не упустить главное — содержание образования.

— А что происходит за школьным порогом? Порой складывается ощущение, что в сфере образования разные ее звенья постоянно предъявляют претензии друг другу. Вузы недовольны тем, как школа готовит будущих студентов, работодатели, в свою очередь, недовольны качеством работы вузов. Можно ли привести к единому знаменателю интересы всех?

— На уровне нашего региона это сделано. Напомню, что в 2006 году при губернаторе Нижегородской области был образован Координационный совет по кадровой политике. В него входят и работодатели, и ректоры вузов, и руководители образовательных учреждений среднего и начального профобразования.

Начнем с профобразования. Мы открыли уже 15 ресурсных центров, которые готовят специалистов самых востребованных сегодня рабочих профессий. За выпускниками этих центров выстраиваются очереди, а зарплату им предлагают сразу в 40–45 тысяч рублей. Так что есть смысл задуматься, куда идти учиться: в вуз или в такой центр.

Ресурсные центры созданы в Выксе, на Бору, в Городце, Арзамасе и в Нижнем Новгороде. На очереди — Кстово и Шахунья. Такой быстрый рост оказался возможен, потому что мы сумели сохранить прежнюю систему профтехобразования, не закрыв ни одного ПТУ и техникума.

— Откуда же тогда дефицит рабочих рук?

— А он возник тогда, когда промышленность, по сути, бросила образование. Но со временем пришло осознание, что предприятие, если оно хочет выпускать конкурентоспособную продукцию, должно сначала позаботиться о квалифицированных кадрах. Поэтому производственники охотно вкладывают средства в приобретение для ресурсных центров современного оборудования, такого же, как действующее в их цехах. Кадры ведь для себя готовят. Так что в этой сфере проблем особых нет.

Теперь о вузах. Сейчас мы создаем вместе с технопарком «Анкудиновка» ресурсный центр для университета. Еще один мощный центр у нас существует в Сарове. Кроме того, такие вузы, как Политехнический университет и ННГУ, открывают свои кафедры на предприятиях. И наоборот — предприятия, например, НИТЕЛ или «Теплообменник», свои кафедры в вузах организуют. Ребята знают, куда они пойдут после защиты диплома. Их практика проходит именно на этих предприятиях. Они там даже зарплату получают.

Члены Совета вносят и вполне материальный вклад. Например, если на создание ресурсных центров для подготовки инженеров требуется 40 млн рублей, то 20 из них дает областной бюджет, а 20 — предприятия, которым такие центры нужны.

Важно, что вся эта работа ведется в соответствии с концепцией развития области и учитывает потребности в кадрах конкретных предприятий конкретных отраслей экономики региона.

— Недавно Минобрнауки России выступило с инициативой оценивать эффективность работы вузов по их взаимодействию с рынком труда. То есть критерием эффективности станет число выпускников, которые остались после окончания учебы невостребованными и обратились на биржу труда, — чем их меньше, тем для вуза лучше. Как вы к такой идее относитесь?

— Я к этой идее отношусь положительно. Если вуз не смог обеспечить востребованность своих выпускников, то зачем он нужен?

— Но при этом в стране кто-то считает, где, сколько и каких специалистов нужно? По федеральной статистике, у нас, например, явное перепроизводство юристов и экономистов, но каждый год на эти специальности объявляется новый набор…

— Поэтому федеральный центр сейчас и пытается передать в регионы ответственность за планирование числа и структуры бюджетных мест. То есть если раньше сверху поступала разнарядка, то теперь мы сами должны будем определить, нужны ли нам бюджетные места для той или иной специальности. Причем, заявки эти должны быть обоснованы, только тогда их утвердят. Я думаю, это правильный подход.

— А не боитесь, что он приведет к тому, что еще больше сократится подготовка специалистов гуманитарного профиля?

— Нет, этого не случится, и вот почему. Мы строим ФОКи, и там нужны кадры. Мы знаем, что не хватает у нас специалистов в учреждениях здравоохранения, культуры. Мы сможем это с цифрами доказать и готовить специалистов целенаправленно, с соответствующими гарантиями занятости.

Я с этим столкнулся, когда мы разрабатывали программу поддержки молодых педагогов, которая, напомню, у нас в области работает с 2006 года. Выпускники вуза, подписывая контракт на работу в сельской школе в течение 10 лет, получают и квартиру, и машину.

Лучший показатель успешности этой работы то, что стали возрождаться учительские династии. В пед-университет снова идут медалисты, чтобы получить профессию учителя. Она стала еще и экономически выгодной. Средняя зарплата — 24 тысячи. А если тебе при этом дают еще квартиру и машину, то почему нет? Мы создали условия, поэтому к нам пошли лучшие. Самый высокий балл ЕГЭ в педагогических вузах по России — у нас.

Что касается здравоохранения, то и тут чудес не случится. Потребность в кадрах будет ощущаться еще не меньше 10 лет. Для врачей «узких» специальностей тоже нужны специальные условия и оснащенные медтехникой рабочие места. Подаем заявки на их подготовку в рамках бюджетных мест — должны позаботиться и о соответствующей инфраструктуре. Это и станет нашей региональной гарантией.

Игорь Становов, Биржа №25 от 9 Июля 2013, фото: Вячеслав Сенников

Источник: Биржа, газета
Нашли ошибку? Выделите текст с ошибкой и
нажмите Ctrl+Enter, чтобы сообщить нам о ней.
Нет комментариев.