Олег Шакирский: «Трудно быть снобом»

19.03.2014
Просмотров: 2221

Зачем автор и директор рекламной группы «Хорошие идеи» вдруг занялся продажами? Новый поворот в деле известного креатора.

Зачем автор и директор рекламной группы «Хорошие идеи» вдруг занялся продажами? Новый поворот в деле известного креатора.

— Мед и чай «от Шакирского»? Олег, разве такое можно есть и пить?! Такое только в музей. Но если серьезно, вы у меня уже давно ассоциируетесь, например, с филармонией, с которой сотрудничаете, — и вдруг иван-чай, кипрей обыкновенный? Что это на вас нашло?

— Все очень слуЧАЙно. А вы знаете, что раньше чаем считался именно кипрей обыкновенный узколистный? Более того, кипрей и в Европе называли русским чаем. А потом геополитика сменила векторы, к нам на рынок пришли Китай и Индия со своими инь-янами и слонами, а иван-чай если еще и пили, то где-то в глубинке.

— Но уже давно все отчасти вернулось на круги своя, и компаний, производящих иван-чай, в России не одна сотня. Чем ваш отличается — кроме того, что он из глубины сибирской?

— Тем, что сделан строго по старым старообрядческим рецептам и технологиям. Кипрей для данного производителя собирается в разных местах Западной Сибири — людьми, живущими в неких экопоселениях. Разумеется, бродят они по тайге в поисках иван-чая только в определенное время и под бдительным оком знатоков. А далее следует уже долгий процесс переработки кипрея, двойной ферментации, выдержки и так далее.

— И все-таки чем же вас так очаровал «данный производитель», что вы, деятель рекламы, аж реализацией его продукта всерьез занялись? Конечно, реклама — двигатель торговли, но…

— Кроме простых человеческих клиентов у меня есть еще и друзья — которые иногда объявляются откуда-нибудь из Новосибирска и говорят, к примеру: «А давай, ты сделаешь дизайн упаковки для моего чая?» Так я впервые пару лет назад услышал про сибирский иван-чай. В общем, с новосибирским товарищем мы договорились, начали делать стиль, а потом — как это часто бывает среди друзей: «Слушай, может, частично на бартер? Я тебе пришлю чай, попробуешь!» Да что ж такое! Как друг — так сразу бартер на половине пути! Однако я согласился в тот же день, как получил посылку. Понял, что не знал, что такое иван-чай. Да, я пробовал, например, в Городце, с пряником у самовара, но для меня это была часть местного колорита, и каких-то особых восторгов я не припомню. А этот иван-чай оказался совсем другим! Ну, думаю, здорово: будет у нас своя необычная «травка», будем гостей угощать. Но тут пошли гости, стали угощаться и как-то подозрительно часто восклицать при этом: «Ничего себе, как вкусно!» Мы задумались: всем нравится, ни у кого такого нет — так чего ж теряться?! И вот — решили попробовать на старости лет заняться торговлей.

— Но торговать надо тоже уметь, простите…

— Продавцы мы, естественно, неправильные. Все по-своему делаем, на ощупь. У меня о ту пору был бартер на «Серебряном дожде», и я решил проверить, а будет ли кому-то еще, кроме друзей, интересна эта чайная тема. Захотелось посмотреть на реакцию людей, увидеть потенциальную аудиторию. И я запустил серию роликов «Знаете ли вы, что…»

— И что конкретно узнали радиослушатели? Правду, надеюсь?

— Истинную. Например, что еще сто лет назад северный иван-чай считался аристократическим напитком в домах Европы. И так далее. То есть ту информацию, которую я добыл для рекламной компании в Новосибирске, я попробовал использовать и здесь. И к нам пошли такие люди хорошие, с человеческими лицами, — такое ощущение было, что находишься не в офисе, а на этнофестивале. И я понял, что мне все это нравится! Мы тут же наделали всяких упаковок, этикеток, стали появляться партнеры, оптовики и не-оптовики, желающие взять чай на реализацию. В общем, товар пошел.

— Но пошли, наверное, и какие-то конкурентные процессы, не всегда приятные?

— Мы на это, мягко говоря, стараемся не обращать внимания. Производителей много, и далеко не все добросовестные, естественно. А мы к тому же не слишком конкурентоспособны по цене: чай дорогостоящий в производственном цикле, издалека привозится, и он у нас не в каких-то целлофановых пакетиках, а в стеклянных банках, со сказами северных чаев — и настоящим салаирским медом, наконец, для желающих! Но самое главное, это технология приготовления: иван-чай выдерживается несколько месяцев — и чем дольше, тем круче, вкуснее получается! Причем перестает жить он только в тот момент, когда его рассыпают по банкам.

Мы бы и рады продавать дешевле, но тогда надо делать свой магазинчик, торговую сеть. Для нас это уже перебор.

— А вывеска «Иван-чай» над входом в офис тогда зачем?

— Мы же официальное представительство производителя иван-чая, и это надо было как-то обозначить. «Первая иванъ-чайная компания», как-никак. Но к нам покупатели тоже приходят.

— Какой вам самому иван-чай нравится среди всех этих «иванов» в ассортименте?

— Сначала я запал на облепиховый — просто потому, что очень люблю облепиху. Потом стал пробовать другие, и из всей линейки мне не понравились только «Пихтовый гребень» и «Бальзам»: уж больно насыщенный у них второй слой вкуса. Но прошло время, и именно они стали у меня любимыми. Вообще, выбираю, что пить, по настроению — у меня же есть возможность свободно варьировать.

А еще у этого чая, любого вида, есть удивительный эффект, который я постоянно испытываю на себе: когда ты перевозбужден — он тебя немного гасит, а когда вялый — бодрит. И без всяких кофеинов при этом.

Далее я в полной мере ощутила на себе все спецэффекты иван-чая с медом, которым меня щедро потчевали. Разговор пошел одновременно в самых разных направлениях, вконец разухабился, смешался с моими непричесанными мыслями по поводу и без. Вольную транскрипцию всего этого я вам и предлагаю к прочтению — возможно, кому-то даже пригодится что-то для более плодотворного сотрудничества с нашим героем.

Проходящий сквозь стену

Не помню, была ли вокруг Нижнего- Горького во времена его закрытости реальная стена, но есть подозрение, что в сознании многих людей она точно тогда выросла. А генная память зарезервировала ей место и в головах последующих поколений, внедрила необходимость неких шор и оград, оберегающих даже сейчас многих молодых людей от чего-то слишком смелого, неподкопирного. И Шакирскому нередко приходится преодолевать эти преграды в своей работе. Чудом просачиваться сквозь «горькие» стены, чтобы воплотить свои рекламные идеи, убедить в них заказчиков. Которые нередко сначала восклицают «Здорово! Классно!». А назавтра, посовещавшись со всеми, даже с личными попугайчиками, говорят: «Не-е, ерунда, не пойдет!»

Однажды Шакирский попал на шоу японских барабанщиков, приезжавших в Нижний. И вышел оттуда в полном раздрае — готов был податься чуть ли не в дворники! И не потому, что увидел музыкальное чудо, нет — его потрясла та степень свободы, с которой барабанщики занимались своим делом. Она, эта творческая свобода, не то что чувствовалась — она била со сцены.

Но, увы, реклама — это бизнес для бизнеса, и если ты в ней — ты раб лампы. Всегда мечтающий вырваться на волю. И всегда зависимый от клиента, от его уровня, настроения, свиты и прочих техданных. И от того, наверное, такая глубокая, хотя и почти неуловимая для незнакомых людей, печаль появилась в Шакирском.

Но вместе с тем появился у него и способ спокойного убеждения клиентов в своей правоте: «Если вам нужно как-то иначе, это может сделать кто-то другой».

Печаль креатора

Но даже печаль Шакирского особого, обаятельного свойства. Она как грусть ребенка: хочется из кожи вон вылезти, чтобы хоть как-то его порадовать! И получается, что печаль креатора Олега Шакирского — неслабый инструмент воздействия на творческих людей, работающих с ним.

Кстати, детская тема не случайна. Знаете, где находится его офис? В помещении бывшей Емелиной галереи, где еще раньше был детский сад, что, несомненно, Шакирскому очень подходит. Отец многих детей, он сам в душе вечный ребенок, по-настоящему живущий только в своем воображении, но умудряющийся при этом не оторваться от реальности, быть успешным предпринимателем. Правда, именно детскость восприятия — залог успеха любого человека, которому постоянно нужно что-то придумывать.

Шакирский каждую свою рекламную идею превращает в образ, а образ — в целый мирок, обживаемый по полной программе. Например, не просто пакетик для подарка на день рождения одной радиостанции — а упаковка для подарка в виде старого радиоприемника. А внутри даже техпаспорт (все-таки четырнадцатый день рождения — пора!) и прочие исторические отсылки и аллюзии. И так почти в каждой своей работе: его просят ямку — он роет колодец. И иногда натыкается на нефть и газ. Или другие природные чудеса.

За магией на Алтай

И вдруг Шакирский влюбляется в нечто некнижное, непридуманное — в природу Алтая, где прошлым летом пробыл несколько дней. Благодаря тому же чаю. Никакие фотографии этого края его раньше так не впечатляли. Берег Катуни, горы, лес, тишина, отсутствие комаров и прочего гнуса. Беркуты, как курицы, запросто сидящие на заборах. И что-то такое еще, какая-то магия, втаскивающая человека в свой мир, соблазняющая его стать частью ее органики, пейзажа. В общем, его следующий отпуск предопределен.

За музыкой в Петербург

В детстве Олегу очень хотелось заниматься музыкой, но родители настаивали на чем-то укрепляющем тело — карате, например. Однако сейчас он думает, что тем самым родители уберегли его: если бы он пошел в музыкальную школу, он бы и профессиональным музыкантом стал. Вот только по его сегодняшнему ощущению, скорее всего, посредственным.

Но музыку Шакирский обожает, и сейчас в Нижнем ему ее явно не хватает — особенно живой музыки, к которой бы он был как-то причастен. Не хватает клуба «Паутина», ее концертов и того кайфового ощущения, которое он испытывал в 2005–2006 годах, будучи его арт-директором. Сегодня же он во всем Нижнем не может найти для себя чего-то подобного. Видать, всем лениво такое делать — чтобы каждый день концерты, новые интересные исполнители… За такой роскошью он ездит в Петербург.

Без придыханий

«Воспитан в иудейской традиции, но со временем впал в нарциссизм» — этой фразочкой из фильма «Сенсация» можно пошутить и про него, но так я шучу про себя. К тому же Олег Шакирский не поклонник Вуди Аллена, вот Феллини — это да, или Курт Воннегут, или Жванецкий. Вообще, мне кажется, Шакирский не очень жалует смежные с ним таланты: признает и восторгается в основном теми, кто далеко — либо по времени, либо по географии или тематике. Ну, или снисходительно кивает: ну, да-да, и не более, без придыханий. И все-таки трудно быть снобом — ему, Шакирскому, с его-то детсадовским восприятием. И он, как и раньше, притягивает к себе все талантливое и ему созвучное, вплетает это в паутинку своего мира.

Что же до созвучности и вкусов, Шакирский, к примеру, не может читать Прилепина. Почему? Да разные они просто, хотя оба филологи по образованию! Первый работает воображением, другой — брожением пережитого. Прилепин — писатель-мясник (в хорошем смысле!): ему бы разворошить живую плоть, подержать в руках трепещущее сердце. А Шакирский — левша, подковавший блоху, много блох. Ну, или правша — какая разница! Его призвание — преображать, поэтизировать, окультуривать — даже навоз, если надо будет. Но, слава богу, пока не надо — ограничился медом и чаем.

Источник: Биржа № 10 от 18 Марта 2014

Людмила Зуева, Биржа, фото: Кира Мишина

Источник: Биржа, газета
Нашли ошибку? Выделите текст с ошибкой и
нажмите Ctrl+Enter, чтобы сообщить нам о ней.
Нет комментариев.