Максим Старостин: «Мы выживем, ведь другого выхода у нас нет»

​В конце 2014 года, когда уже был снят запрет на употребление в общественном пространстве слова «кризис» и эксперты наперебой гадали только о его причинах и глубине, строили прогнозы о стоимости барреля и доллара, предприниматель Максим Старостин открыл свой очередной магазин.

В конце 2014 года, когда уже был снят запрет на употребление в общественном пространстве слова «кризис» и эксперты наперебой гадали только о его причинах и глубине, строили прогнозы о стоимости барреля и доллара, предприниматель Максим Старостин открыл свой очередной магазин. На сей раз — самый крупный из тех, что у него есть в Нижнем Новгороде, с просторным торговым залом, большим собственным производством и круглосуточным режимом работы.

Поскольку время для такого шага было, по оценкам коллег, далеко не самое удачное, то первое, чем я при встрече поинтересовался у Максима Николаевича, как отнеслись к его решению друзья, не выражали ли они, мягко говоря, недоумения?

— Да они и до сих пор удивляются.

— А что, давать задний ход было поздно?

— Задний ход никогда нельзя давать: если уж дело шло к открытию, то надо было магазин открывать. Останавливаться нельзя. Я часто повторяю, что жизнь — это эскалатор, который движется вниз, и если ты остановился, то поехал вместе с ним. А надо вверх шагать.

Да, кризис. Да, тяжело. И у нас январь был очень сложным месяцем. Но живем. Вы же были в наших магазинах, видели: товар есть, люди работают.

— И все же как вам это удается — даже в кризисы расширяться?

— У предпринимателя самое дорогое — это имя и репутация. И надежные партнеры. Когда тебе доверяют, то любой кризис пережить можно. Если все сложится, как планирую, то мы и в этом году откроем еще один магазин. Я не знаю пока, откуда возьмутся на него средства, зато знаю — с кем мы его откроем.

— Но, говорят, нынешний кризис коренным образом отличается от прошлых?

— Да, отличия существенные. Раньше можно было «вылезти» на внутреннем потреблении. Сейчас меньше таких возможностей, и с потребительскими кредитами туго. Ограничены резервы роста за счет привлечения инвестиций извне, потому что санкции, и внутри страны с ними беда — потому что отток капитала.

Но гораздо серьезнее проблема ментальная. У нас люди отвыкли даже задавать себе вопрос: «А что будет, если я лишусь завтра работы?» Что делать-то умеем? Производить мы в массе своей разучились. Все теперь — «менеджеры»… Очень обидно, что за то десятилетие, когда были высокими цены на нефть и которое могло стать временем колоссального рывка для страны, ничего не было сделано для изменения структуры экономики.

— В вариант «закрытой» экономики вы не верите?

— Нет, сегодня уже ни одно государство мира не самодостаточно. И когда говорят, что Россия может сама себя всем обеспечить — сомневаюсь. Сейчас национальные экономики встроены в сложные интеграционные схемы, потому что так эффективнее и выгоднее. Если же мы закрываем свою экономику, то априори наша продукция становится более дорогой, и мы заведомо обрекаем себя на неконкурентоспособность.

Приведу простой пример: я знаком с предпринимателями, которые занимаются торговлей вином. Они попытались привозить его из Италии и Испании и разливать здесь. Получилось дороже, чем транспортировать вино уже в бутылках из Европы.

Россия сегодня очень дорогая страна: у нас дорогие деньги, энергоресурсы, рабочая сила, при этом мы отвыкли работать с должной производительностью. А ведь если встраиваешься в мировые экономические цепочки, то и показатели производительности нужно иметь мировые. Мы 20 лет стремились в ВТО, а эффект от присоединения — санкции…

— Меры, которые предусмотрены антикризисной программой правительства, вы, чувствую, тоже считаете неубедительными?

— Почему-то у нас, когда разрабатывают «меры поддержки», много говорят о дополнительных «вливаниях». Но, вспомните, пять-шесть лет назад сколько говорили об инновациях, создавали программы, направляли на них деньги, а потом что-то все поутихло. Вы заметили — какие-нибудь великие инновации российские появились? А деньги благополучно потратили. При существующей в стране коррупции деньги, заложенные в антикризисную программу, опять «распилят», и до реального сектора ничего не дойдет. В лучшем случае опять поддержат гигантов, госмонополии и госбанки, а малому бизнесу достанутся крохи. Хотя весь мир в ситуации кризиса поддерживает именно малый и средний бизнес, снижает для него налоги, лишь бы эти предприятия не переставали работать и не увольняли своих сотрудников. У нас же одни декларации.

— Но ведь налоговые льготы в антикризисной программе тоже упоминаются, правда, носят рекомендательный характер.

— Вот именно — рекомендательный. Предоставление льгот пытаются передать на усмотрение регионов! А все местные бюджеты закредитованы. Ну, и захотят ли региональные власти в такой ситуации лишиться даже части доходов?

— Вернемся к делам вашей компании. Вы последствия кризиса ощущаете?

— В наших магазинах объем продаж сократился примерно на 15%. И покупать стали люди товары более дешевые. Правда, перед Новым годом выручка была хорошей. Спрос подогрел и ажиотаж с той же гречей. Но сейчас уже, видимо, накупили все, что могли, и многие реально остались без денег. А ведь мы еще не получили платежки с новыми ценами за услуги ЖКХ. Так что выручка у нас, естественно, падает. Мы стараемся, как можем, сдерживать цены. Вы видели, они в наших магазинах на основные товары (хлеб, яйца, масло, ту же гречку) очень умеренные. Но держим цены только за счет своей прибыли, и рано или поздно этому наступит предел: мы не сможем работать себе в убыток. Поэтому мы, как и весь малый бизнес, сейчас на грани.

— Можно ли решить проблему роста цен разного рода административными мерами — жестким контролем, прокурорскими проверками?

— Думаю, нет. По моему мнению, государство и его чиновники должны заниматься не ценами на гречку, а тем, чтобы в реальный сектор экономики дошли деньги. Чтобы они у людей появились. Потому что это, как кровь для организма, без нее все жизненно важные системы погибают. И когда нам говорят о неких инфраструктурных проектах, называют какие-то суммы, то слышать такое странно — это же крохи для такой экономики, как в нашей стране. Спасать производство, которого нет, тоже странно. Так же, как странно закрывать границы, чтобы нам яблоки в страну не привезли. У нас своих-то пока нет или мы их не умеем собрать и сохранить!

— Раз уж речь зашла о санкциях, они в сфере продуктового ритейла, которым вы занимаетесь, сильно сказываются?

— Не так сильно, как в ресторанном бизнесе, например, но сказываются. У нас больше возможностей заменить выпавший ассортимент.

— Всему нашли замену?

— Нет, конечно. Хотя у нас теперь появились, скажем, и белорусский лосось, и креветки того же происхождения. Правда, при этом происходит удорожание товаров. Но это проблема системная, и нужно понимать, что связана она не только со скачками курса доллара. У нас же все так или иначе связано с импортом: если колбаса сделана в стране, то это вовсе не значит, что из отечественного мяса, да и большая часть оборудования для ее производства тоже импортная. Но подорожал-то не только доллар — подорожали все ресурсы, и самый главный из них — деньги. Эта составляющая есть во всем, поэтому и пошла цепная реакция, что все работают на заемных средствах. И когда депутат Госдумы приходит в свой буфет и возмущается, почему там каша подорожала в два раза, то ему, я думаю, не место среди парламентариев, раз не понимает, за какие законы голосует.

— И все-таки объясните, почему дорожают даже отечественные продукты, те же овощи и фрукты, выращенные и собранные еще до «черного вторника»?

— Поймите, розничная торговля больших запасов не создает. Привез товар поставщик — бери по той цене, которую он предлагает, потому что пустой прилавок иметь невыгодно. А в этой цене тоже есть стоимость подорожавших кредитов (при нынешней ключевой ставке ЦБ на выходе их стоимость примерно на уровне 30%). Вот и вынуждена торговля поднимать цены, хотя мы очень стараемся делать это по возможности не резко.

Принимаем мы и собственные антикризисные меры — начали активно развивать производство: печь хлеб, делать кондитерские изделия, полуфабрикаты, готовить горячие и холодные блюда. За счет этого снижаем издержки, что дает возможность поддержать дельту по магазину в целом и при этом держать цены на социальные товары. Например, в нашем самом новом магазине, где есть свое производство, средняя наценка составляет 23%. При том, что по социально значимым товарам мы имеем минус. Кстати, покупателям наша продукция нравится: выпечка полностью расходится, хлеба даже не хватает. Думаем о том, что нужно уже расширять производство и менять оборудование на более производительное. А это перевезем в Лысково, где у нас есть крупный магазин, и там тоже начнем производство хлеба. Правда, производство на начальном этапе требует огромных вложений. И все опять упирается в те же дорогие кредитные ресурсы.

Но мы все равно прорвемся и выживем. Потому что ведь другого выхода у нас нет.

Максим Старостин, руководитель Ассоциации предпринимателей Нижнего Новгорода. Предприниматель, генеральный директор ООО «РоссМаркет». Член правления Общероссийской общественной организации «Российское управленческое сообщество участников Президентской программы подготовки управленческих кадров РУС». С 2006 по 2011 гг. руководитель Ассоциации выпускников Президентской программы Нижегородской области «Новое поколение».

Источник: Биржа № 3 от 3 Февраля 2015


Нашли ошибку? Выделите текст с ошибкой и
нажмите Ctrl+Enter, чтобы сообщить нам о ней.