Человек-кладовка

Интервью с Павлом Плоховым нетипичным художником и хозяином арт-галереи "Кладовка".

Павел Плохов: «Что такое «Кладовка» для тебя? — спрашивает моя жена. — Бизнес? Увлечение?» — А это фазенда, — отвечаю я, — в самом центре города! Прикатишь сюда субботним утром на велосипеде и часа два просто сидишь во дворе — во всех его арт-объектах, стенах, цветах, помидорах, шмелях — и пьешь кофе. Случалось, я и восход здесь на крыше встречал».

Но арт-галерея «Кладовка», коей нетипичный художник Павел Плохов уже семь лет хозяин, — не только место отдохновения, перезагрузки и прилива творческих сил. «Кладовка» дает добро! В том числе и в денежном эквиваленте.

Воистину, Павел Плохов — это человек-кладовка. Общение с ним напомнило мне детские вылазки в бабушкин чулан. Заденешь что-то мимоходом, так на тебя столько всего обрушится! — интересного, разумеется. Чиркнешь спичкой — в театр теней попадешь. Цапнешь банку с огурцами, а за ней — корыто, а в нем ананасы в шампанском!

— Павел, вы все время ратуете за появление в Нижнем частных и уличных музеев. Такое дело может быть доходным?

— А это кто как решит, так и будет. К примеру, у нас изначально была идея не зарабатывания денег, а создания арт-лаборатории, где могли бы работать художники — как мастера, и в первую очередь те, кто основал «Кладовку». Вторым планом шла продажа созданных в мастерской художественных произведений. Третьим — продвижение других художников, продажа их работ.

Но постепенно стала выкристаллизовываться мысль, что это художественное пространство должно быть не просто галереей, а с музейным уклоном. Соединение современного искусства и музейного дела — вообще очень интересное направление, и тему мы взяли нескучную, советского периода, а именно — 50-е, 60-е, 70-е года.

Так получилось, что Валерий Барыкин, которого я знаю много лет, работает в стиле «советский пин-ап», он же его основоположник. А Саша Сперанский, который уже давно влился в коллектив «Кладовки» и стал фактически моей правой рукой, привнес сюда музыкально-литературное советское направление.

Так сформировалось то, что есть сейчас. Это и фестивали, концерты, спектакли на сцене «Ящик», нередко мы принимаем и известных актеров и режиссеров. По сути, в «Кладовке» происходят творческие встречи, которых сегодня нам так не хватает! И они для тех, кому это действительно надо: чтобы почерпнуть что-то и двигаться дальше.

Но кроме «Кладовки» в Нижегородской области много примеров, когда люди частным образом создают музеи каких-либо эпох на базе своих домов и не только домов. По дороге из Арзамаса есть заведение питейно-едального типа, оно в русском стиле — и внутри настоящее музейное пространство.

Хозяева собирают все, что касается дореволюционного купеческого быта, — и не просто для создания атмосферы и привлечения туристов, это прежде всего их увлечение и заинтересованность в сохранении исторического материала.

— Широка ли география посетителей «Кладовки»?

— Она раскинулась по всему бывшему Советскому Союзу! Ведь прежде чем отправиться в какой-то город, люди сегодня смотрят интернет, и на запрос «неформальные, необычные и интересные места Нижнего Новгорода» «Кладовка» всплывает в первую очередь, это я точно знаю. У нас даже с Чукотки были гости! Наша арт-галерея стала первым, что они увидели в городе, но им этого уже хватило, чтобы сказать: «Как здорово у вас здесь в Нижнем!»

И еще я заметил такую закономерность: люди из других городов в нашем маленьком замкнутом пространстве находят не просто что-то свое, но и что-то, связанное с их родным местом проживания. Москвичи говорят: «Это кусочек купеческой Москвы!», питерцы видят кусочек Питера. А в 2010-м, когда стояла страшная жара, у гостей из Одессы было ощущение, что из «Кладовки» они выйдут не на Большую Покровскую, а на Дерибасовскую, спустятся не по Чкаловской лестнице — а по Потемкинской, и не к Волге — а к Черному морю!

— Но вы здесь, насколько я знаю, и молодых художников с их безумными проектами принимаете, и порой бесплатно — за интерес?

— Бывает и такое. Учеников художника Владимира Фуфачева, к примеру, никто не принял с их затеей: они хотели ночью выставить свои работы, сделать определенную подсветку и все это отснять на фото и видео. А мы пустили их в свой двор, две ночи проходил эксперимент, абсолютно для нас некоммерческий, но интересный!

Что-то напоминало Германию, что-то — Чехию, а что-то вообще было похоже на декорации — как будто вот-вот приедет съемочная группа и начнет снимать черно-белую сказку в лучших традициях советского кино.

— А теперь конкретно: какие у «Кладовки» есть возможности и способы зарабатывать деньги?

— Есть прямые продажи и доходы, а есть косвенные. К последним относятся фестивали. К примеру, «Лавка мира», где нам платили деньги за то, что я как менеджер и куратор этого проекта с нижегородской стороны все здесь организовывал, ведя целый месяц огромную подготовительную работу.

Вообще сегодня у каждого фестиваля есть и должен быть свой бюджет, и делать такие культурные проекты должны профессионалы! А труд и участие волонтеров, я считаю, должны использоваться только в мероприятиях, связанных, например, с сиротами, инвалидами, — и лучше только как помощь специалистам. Олимпиаду я не обсуждаю — там вопросы политики, престижа, традиции.

Другой вид косвенного дохода бывает существенным, но нерегулярным. Когда к нам приходят архитекторы, дизайнеры, потенциальные заказчики — и находят в «Кладовке» те элементы, которые необходимы им в оформлении какого-то проекта. Или они видят и им нравится наше мышление — в оформлении клумбы, залов или недавно открывшегося «Велопричала» — и тогда просто заключаются договора по созданию и реализации дизайн-проектов.

Например, в Сарове мы занимались художественным оформлением торгового центра, да и в самом Нижнем есть ряд ресторанов и клубов, к созданию интерьеров и атмосферы которых мы причастны.

Что же касается прямых доходов, то это наш ежедневный кропотливый труд. Сюда входит продажа картин и других произведений, пластинок, хенд-мейда в направлении советского периода, а также билетов. А они, билеты, у нас есть — потому что территориально мы относимся к музею-заповеднику, и галерея у нас музейного типа, и вместо аренды мы зарабатываем деньги для музея, продавая билеты.

А ведь когда-то эти помещения просто сдавались кому попало! Кстати, своим посетителям во время экскурсий мы рассказываем об истории нашего здания, пристроенного еще в конце XIX века: что было во дворе, что — под землей: здесь же на глубине 60 сантиметров находится булыжная мостовая! Мы сами копали, поэтому знаем доподлинно.

— А мастер-классы и перформансы являются статьями дохода?

— Да, но к этому нужно относиться очень серьезно. От мастер-классов мы стали понемногу отходить, потому что по городу их проводится и так слишком много. Но иногда, к примеру, на Ночь музеев, а мы ее в Нижнем стали делать одними из первых — и очередь к нам всегда на полПокровки, мы себе в таком удовольствии не отказываем.

Были у нас здесь и показы мод с пижамно-халатной темой, и чтение сказок на ночь — известными актерами и художниками, восседавшими поочередно в кровати, и театр теней с мастер-классом по пластике. А на открытии «Велопричала» — между прочим, в детстве я исколесил все Канавино на велосипеде, и теперь снова вовсю катаюсь! — у нас был мастер-класс по арт-терапии.

Художник Дмитрий Саблин с помощью трех красок создавал монохромные картины на тему моря, ночи, звезд. И рядом сидели взрослые и дети — и все рисовали.

Перформансы — тоже хорошая статья доходов, и именно с ними у многих я до сих пор ассоциируюсь. Но как только я почувствовал, что высасываю представление из пальца или пытаюсь им дотянуть уровень какого-то художника до уровня «Кладовки», приманивая прессу и зрителей, то прекратил этим заниматься.

К сожалению, сегодня перформансом стали называть любое театрализованное действие — что на выставке, что в клубе, и все чаще на него стали смотреть как на политический продукт. Для меня же это законченное художественное произведение, продуманная и подготовленная короткометражка, затягивающая зрителя в свой мир.

Чем более лаконичен перформанс и реакция зрителей более бурная, значит — тем точнее попадание! Я же актер театра кукол по образованию, и не без режиссерских задатков, наверное…

— Когда Павел Плохов стал превращаться в нетипичного художника?

— В конце обучения в театральном училище, скорее всего, и тем более, когда возможность работать в театре Образцова под руководством Резо Габриадзе — а он сам меня туда принял! — улетучилась вместе с внезапным увольнением и его, и меня. Я понял, что надо находить что-то свое. И для меня нетипичный художник — не тот, кто просто рисует, а прежде всего тот, кто думает, творит и созидает!

И если бы у меня был родовой герб, то на нем стоял бы именно такой девиз. Причем слова «творить» и «созидать» отнюдь не синонимы. Первое относится к мозговой, идейной деятельности — стихи, проза, а второе — к физическому действию: созданию инсталляций, картин, скульптур. Кстати, в середине 90-х я вырезал из липы различные арт-объекты, — и многое успешно продал!

А в 1996-м мы с выпускниками театрального училища создали Группу ассоциативных художников имени Гарри Деликатоза и устроили выставку в доме-музее Добролюбова — огромное спасибо Владимиру Михайловичу Терехову, который был тогда директором.

Причем заявили, что выставка проходит в течение двух недель, а потом все непроданные работы будут сожжены! Однако большую часть люди купили. Но как красиво горело! А какие возгласы звучали: «Не догорело ваше искусство, ребята!»

Потом случилось еще великое множество выставок и проектов, где-то я просто выставлялся, где-то был устроителем.

— А с недавних пор вы стали главным художником в музее «Усадьба Рукавишниковых». Как это они вас заманили?

— В какой-то момент им стало не хватать идей и мыслей для организации сменных исторических экспозиций. По визуализации, по экспозиционно-художественной части. А я, наверное, лучший экспозиционер в городе. И я придумываю все в целом, в комплексе. И главное — подхожу к любой выставке как зритель. Иначе будет неинтересно!

И что очень важно: я нашел в музее людей, которые увидели мой профессионализм, свежий взгляд, они поверили мне и, обладая богатейшими знаниями, постоянно помогают в создании экспозиций.

— Мне кажется, вы очень импульсивный человек, — не мешает это в работе?

— Я научился себя контролировать. Хотя, конечно, бывают и проколы — особенно при встречах с актерами и режиссерами. Ведь когда-то я хотел поступать во ВГИК на режиссуру, но не сложилось. Да и на художественном поле деятельности, на всех фестивалях и выставках я как режиссер реализовался не полностью.

И сейчас, имея такую огромную «кладовку» в голове и невероятный жизненный опыт, я понимаю — и без всякого бахвальства — что мною могли бы быть созданы хорошие фильмы…

Источник: Биржа № 31 от 19 Августа 2014


Людмила Зуева, Биржа
Нашли ошибку? Выделите текст с ошибкой и
нажмите Ctrl+Enter, чтобы сообщить нам о ней.